Кармилла [сборник] - Джозеф Шеридан Ле Фаню

промедления, это вопрос жизни и смерти. При нашей следующей встрече, которая, надеюсь, состоится через несколько недель, мне больше не будет нужды утаивать от вас что-либо, и я сумею объясниться.

Она говорила тоном человека, для которого просить об услуге скорее значило делать одолжение, чем умолять о милости. Судя по всему, эти манеры бессознательно сказывались на ее речи, ибо то, о чем она просила, можно было назвать унизительным. По сути, просьба заключалась в том, чтобы я просто согласился взять на попечение дочь на время ее отсутствия.

Если принять во внимание обстоятельства, просьба эта выглядела по меньшей мере странной, по сути, бесцеремонной. Графиня в некотором роде обезоружила меня, озвучив и приняв против себя все доводы, какими я мог бы ей возразить, и полностью положилась на мои рыцарские чувства. В тот же миг словно сама судьба предопределила мое решение и все, что случилось вслед за ним: племянница подошла ко мне и тихо попросила пригласить в гости свою новую подругу, Милларку. Дескать, та сказала, что будет очень рада, если мама ей позволит.

При ином стечении обстоятельств я предложил бы немного подождать, пока мы не узнаем, кто они такие. Однако у меня не было ни минуты на раздумья. Дамы осаждали меня с двух сторон, и, должен признаться, к окончательному решению меня склонило утонченное и прелестное лицо юной леди. Было в нем что-то необычайно привлекательное, а нежные и одухотворенные черты выдавали высокое происхождение. Я сдался и чрезвычайно легко принял на себя заботы о девушке, которую мать называла Милларкой.

Графиня подозвала дочь кивком, и та с огорчением выслушала известие о том, что матери необходимо безотлагательно и поспешно отправиться в путь. Далее графиня сообщила, что генерал — один из ее давних бесценных друзей, который любезно согласился принять ее дочь под свою опеку.

Разумеется, я произнес любезные, приличествующие случаю слова, осознавая, однако, что ситуация эта мне совершенно не по душе.

К нам вернулся джентльмен в черном и, церемонно раскланявшись, сообщил, что все готово к отъезду. Почтительность, которую джентльмен оказывал ей, вселила в меня уверенность, что графиня занимает куда более высокое положение, чем можно было судить по ее скромному титулу.

На прощание она взяла с меня слово не пытаться до ее возвращения выяснить о ней больше, чем я уже мог бы предположить. Она также заверила меня, что достопочтенный хозяин замка, по приглашению которого она здесь находится, оповещен о причинах ее таинственности.

— Однако мне и моей дочери, — добавила она, — крайне опасно здесь оставаться даже на день. Около часа назад я по неосторожности сняла маску, и мне показалось, что вы меня увидели. Поэтому я решила при первой возможности поговорить с вами. Если бы обнаружилось, что вы узнали меня, мне пришлось бы полагаться на ваше благородство и просить сохранить мою тайну в течение нескольких недель. Теперь же я убедилась, что вы не видели моего лица. Однако если вы догадаетесь, поразмыслив, кто я такая, мне остается опять же всецело полагаться на вашу честь. Моя дочь будет свято хранить тайну, а вы напоминайте ей время от времени об этом, чтобы по неосторожности она не раскрыла ее.

Графиня шепнула несколько слов дочери, торопливо поцеловала ее в обе щеки и в сопровождении джентльмена в черном смешалась с толпой.

— В соседней комнате, — сказала Милларка, — есть окно, выходящее на парадный подъезд. Я хотела бы послать маме прощальный воздушный поцелуй.

Разумеется, мы проводили ее в соседнюю комнату. Выглянув в окно, мы увидели великолепный старомодный экипаж с верховыми и лакеями на запятках. Худощавый бледный джентльмен в черном набросил на плечи дамы плотную бархатную накидку и поднял капюшон. Она кивнула ему и едва коснулась его руки. Он низко поклонился в ответ, закрыл за ней дверцу кареты и вновь отвесил поклон. Экипаж тронулся.

— Она уехала, — вздохнула Милларка.

— Уехала, — повторил я про себя. Прошли считаные минуты с момента моего согласия, и я впервые задумался о безрассудстве и глупости своего поступка.

— Она даже не взглянула на меня, — жалобно произнесла юная леди.

— Возможно, графиня сняла маску и не хотела открывать лицо, — предположил я. — Она не могла знать, что вы стоите у окна.

Милларка вздохнула вновь и посмотрела мне в глаза. Она была прекрасна, и сердце мое смягчилось. Я укорил себя за недостойные мысли, сожалея, что на мгновение забыл о гостеприимстве, и решил впредь вести себя более учтиво.

Юная леди снова надела маску, и обе девушки принялись уговаривать меня пойти в сад, где должен был вскоре возобновиться концерт. Мы прошли на террасу, прогуливаясь под окнами замка.

Милларка держалась так, словно мы были давно знакомы. Она развлекала нас красноречивыми описаниями и подробностями из жизни знатных особ, которых мы видели на террасе. С каждой минутой эта девушка нравилась мне все больше. Милые беззлобные сплетни весьма забавляли меня, давно не выходившего в свет. Мне подумалось, что она оживит наши долгие одинокие вечера в замке.

Бал продолжался до тех пор, пока солнце не показалось на горизонте. Великий герцог изволил танцевать до рассвета, а потому никто из гостей и помыслить не мог, чтобы покинуть замок и лечь в постель.

Мы прошли через переполненный гостями салон, и племянница спросила меня, куда подевалась Милларка. Мне казалось, я только что видел ее рядом с Бертой, а она считала, что подруга идет рядом со мной. Оказалось, девушка пропала.

Поиски успехом не увенчались. Я опасался, что она в суматохе потеряла нас из вида, приняла за нас каких-то посторонних людей, вышла с ними в сад и заблудилась в огромном парке.

Я тотчас вновь осознал, как глупо было брать на себя ответственность за юную леди, ничего не зная о ней. Связанный обещаниями, причины которых мне были неизвестны, я не имел возможности расспросить о ней окружающих, ведь это значило бы сообщить всем, что она дочь графини, неожиданно уехавшей несколько часов назад.

Наступило утро. Когда я прекратил поиски, было уже совсем светло. И до полудня мы ничего не знали о пропавшей незнакомке.

Примерно в это время в комнату, где спала моя племянница, постучал слуга. Он сообщил, что к нему обратилась юная леди в сильном расстройстве, настоятельно требуя найти барона Шпильсдорфа и его дочь, под опекой которых ее оставила мать.

Несмотря на неточность моего титула, озвученного юной леди, у нас не возникло сомнений, что это именно она. О, какое счастье было бы тогда потерять ее навсегда!

Итак, она нашлась и поведала моей дорогой девочке,